Дас ист фантастишь ❤️‍🔥

рассмотреть пристальнее.  Вот он сочиняет приглашение на праздник по поводу приезда Кристофера  Робина на каникулы, три раза пишет "дабропыжалывать" и поясняет: "Три раза — это потому что мы так рады, что он вернулся".  Вот разгадывает кроссворд в "Орнитологических Вестях", где один по горизонтали — большая птица, три буквы; и понимает, что ни "стравус", ни даже "сокл" в клеточки не лезут.  Вот совершенно блестяще и непереводимо объясняет Пуху и Пятачку, где был Кристофер Робин:  "He has been on Safari," said Owl impressively.  "What does that mean?" Pooh asked. "It means that he has been so far and no farther. And now if you would be so kind as to close the door behind you when you leave." Он берётся писать книгу про Дядю Роберта, который был Гордостью Семьи Несмотря Ни На Что; у него твидовый пиджак, очки — Кристофер Робин дарит ему очешник — и золотые часы в кармашке, остановившиеся давным-давно на 3.15; а когда жители Леса учреждают школу и просят его преподавать греческий и латынь, Сыч расправляет крылья, потягивается и выдаёт спряжение глагола amare, что твой Дон Аминадо:  Забыть ли счастливейших дней ореол,  Когда мы спрягали в угаре  Единственный в мире латинский глагол —   Amare, amare, amare?! Итого: неловкий, социально-неуклюжий, полная катастрофа, очкастый юноша в твидовом пиджаке, пытающийся поразить собеседника объёмом знаний, вместо которых в голове сумбур и туман, что-то вроде Гасси Финкнотла или другого персонажа Вудхауса. Далековато от насморочной библиотекарши Заходера — которого я, впрочем, люблю нежно и не разлюблю никогда.  И — да, отдельно уморительное. Вадим Петрович Руднев настаивает на том, что Милн, в дневниках и письмах которого ни слова о современных ему Джойсе, Манне, Фолкнере и т.д. не мог не впитать хотя бы из воздуха некоторые идеи своего времени. Ну так вот, знаменитое "Про зря вля бля сдине мраш деня про зря бля бля вля!" в оригинале выглядит как HIPY PAPY BTHUTHDTH THUTHDA BTHUTHDY — чистый тебе Элиот, пятая часть "Бесплодной земли", "Что сказал гром?": Datta. Dayadhvam. Damyata.  — Эй, вы, там, уходите! — крикнул Сыч. — А если вас там нет, тоже можете уйти.

and at last Owl's head came out and said "Go away, I'm thinking — oh, it's you?" which was how he always began. У Заходера:  Он подошёл к двери, позвонил и постучал; потом снова постучал и опять позвонил. Словом, он звонил и стучал, стучал и звонил до тех пор, пока,  наконец, наружу не высунулась голова Совы и не сказала: — Убирайся, я предаюсь размышлениям, — ах, это ты! Сова всегда так встречала гостей. У Вебера:  Добравшись до двери, стучал и звонил, звонил и стучал до тех пор, пока  Сова не высунулась, чтобы сказать: "Уходи, не мешай думать... а, так это ты?" — разговор она всегда начинала в такой манере. У Михайловой и Руднева:  Он подошёл к двери Сычова дома и стучал и звонил, и звонил и стучал,  пока наконец Сыч не высунулся наружу и сказал: "Пошёл отсюда, то есть, я хотел сказать — о, это ты" — в своей обычной манере. В оригинале всё куда проще:  Он подошёл к двери Сыча, постучал, позвонил, позвонил и постучал, и в  конце концов Сыч высунул голову и сказал: "Уходи, я думаю — а, это ты", — так он обычно и начинал. Или моё любимое:   Owl looked at him, and wondered whether to push him off the tree; but, feeling that he could always do it afterwards, he tried once more to find out what they were talking about. У Заходера: Сова посмотрела на Кролика, борясь с искушением спихнуть его с дерева, но, сообразив, что это всегда успеется, она ещё раз попыталась выяснить, о чём же всё-таки идёт разговор. У Вебера:   Сова сурово взглянула на Кролика и подумала, а не скинуть ли его с дерева. Но решила, что сделать это всегда успеет, и предприняла ещё одну попытку выяснить, о чём, собственно, они говорят. У Михайловой и Руднева:   Сыч посмотрел на него, размышляя, как бы получше столкнуть его с дерева, но потом почувствовал, что это он всегда успеет сделать. И он предпринял ещё одну попытку понять, о чём идёт речь. Если честно перевести, то там вот что: Сыч взглянул на него, подумывая, не спихнуть ли его с дерева, но, понимая, что это всегда успеется, снова попытался выяснить, о чём, собственно, речь.  Вообще, конечно, вся эта компания — типичные обитатели закрытой школы-интерната, и об этом тоже говорено-переговорено. У них и отношения, тысячу раз описанные в английских книжках о школе, и ведут они себя соответствующе, и появление Кенги, взрослой тётки с ребёнком, повергает их в шок.  Это очень хорошо почувствовал Дэвид Бенедиктес, написавший в 2009 году продолжение историй про Винни Пуха, "Возвращение в Стоакровый лес". Написал он его, впрочем, гораздо раньше, просто сперва у траста хранителей наследия Милна не было прав на персонажей, они принадлежали Диснею, а потом хранители девять лет читали текст и предлагали правки, чтобы получилось как можно ближе к духу оригинала. Бенедиктес Пуху не чужой, он написал инсценировку и поставил радиоспектакль по Милну, где от автора и за Кенгу читает сама Джуди Денч, а Пуха озвучивает — да, Стивен Фрай.  Книжку ругали, но мне она кажется очень симпатичной, и Сыча там много, его можно